РОССИЙСКАЯ АКАДЕМИЯ НАУК

Физический институт им. П.Н. Лебедева РАН

РОЛЬ РОССИИ В УСЛОВИЯХ ГЛОБАЛИЗАЦИИ

Материалы совместных заседаний научно-общественных семинаров
ФИАН и Шиллеровского института науки и культуры (Германия)

Москва—2001

ТАРАС ВАСИЛЬЕВИЧ МУРАНИВСКИЙ (ВОСПОМИНАНИЯ)

Ф.Б. Белелюбский

Это случилось в далеком 1958 году. Мы шли с Тарасом под палящим солнцем, по бескрайним и безлюдным полям его родины — Таращанского района Киевской области. Вдруг нас догнал грузовик. Шофер остановил машину и закричал (конечно, по-украински):

— Вы кто такие?

— Я сын Василя Муранивского, — ответил ему Тарас.

— Садись!

Мы радостно забрались в кузов, спасаясь под брезентом от зноя. Но, когда я по московской привычке попытался дать рубль водителю, он гордо сказал:

— С сына Василя Муранивского деньги не возьму.

И не взял. Я спросил удивленно Тараса:

— Ты его знаешь?

— Нет. Но вся округа знает моего отца. В 1932 г. он был председателем колхоза. Когда ему стало известно, что вывезут хлеб из колхозных амбаров, то отец ночью разбудил односельчан. Мужики спрятали зерно. Из райкома приехали, а все склады пустые. Ну, его исключили из партии, держали в тюрьме. Но себе-то он ничего не взял, а от голодной смерти спас две деревни — нашу Антоновку и соседнюю Косякивку. Теперь Василий Филонович — бессменный председатель ревизионной комиссии. А стать председателем колхоза ему не дают... Так и вошёл в жизнь Тарас Васильевич с убеждением, что честность — высшая человеческая ценность.

Последний год его безмятежной студенческой жизни ознаменовался суровым испытанием. Осенью 1957 г. его вызвали на допрос в КГБ и требовали показаний на уже арестованных наших друзей. Следователь Щебетенко и человек в штатском, именовавший себя заместителем Генерального прокурора СССР Самсоновым, особенно требовали от Тараса Васильевича уличающих показаний на Вадима Козового, уже чрезмерно разговорившегося в тюрьме. Тарас Васильевич выдержал испытание на честность, частично подтверждая лишь факты, известные следствию, скрывая основной «компромат» — рукописи арестованных, находившиеся у него на руках.

— Я спрятал рукописи Краснопевцева и Ренделя на чердаке у тётки в Косякивке, — сказал мне Тарас. Эх! Теперь уж этого архива не найти.

Мы познакомились в зале ожидания Мосгорсуда на Каланчёвке, где за закрытыми дверями шёл процесс над группой молодых историков из МГУ (известный ещё под названием «дело Краснопевцева» по имени нашего «атамана»). Дело было в середине февраля 1958 г. Я знал о существовании Тараса Муранивского, а он, оказывается, знал меня в лицо. Сам подошёл ко мне, позвал пить пиво, с подкупающей откровенностью стал говорить о следствии, о том, не слишком ли он много сделал им уступок. Меня волновали те же проблемы. Было о чём говорить двум свидетелям на закрытом судопроизводстве. Потом наступила расплата. Тараса Васильевича исключили из партии (он успел в школе стать кандидатом в члены КПСС), а меня — из комсомола. Через сорок с лишним лет мы познакомились с письмом генерала Серова, тогдашнего председателя КГБ в адрес ЦК КПСС, с просьбой привлечь к партийной ответственности и его, и меня, и ещё человек двадцать. Мы с наслаждением полюбовались на разборчивые визы Булганина, Косыгина, Куусинена, Суслова, вычислили неразборчивые пометки Хрущева и Брежнева.

История, в которую мы тогда попали, нуждается в серьёзном рассмотрении, не наспех. Но с этого момента всю жизнь мы вдвоём прожили вместе. И коротко сказать надо. О «деле Краснопевцева» обычно не пишут историки диссидентства, вольнодумства в СССР, потому что это была группа реформаторов, не ставивших своей целью свержение социализма, а свою задачу мы видели в исправлении, улучшении социализма. В частности одним из таких пунктов, которые выдвигала группа — представление о сфере действия закона стоимости как неограниченной при социализме. Теоретики и получили от 6 до 10 лет тюремного заключения за подобного рода идеи.

— Наша выступление в целом оставалось, если говорить современным языком, «системным», то есть в рамках данной системы, и «работало» на её совершенствование, — сказал самый умный в нашей компании Марат Чешков (ныне М.А.Чешков – доктор исторических наук) на встрече участников «дела» в редакции журнала «Вопросы истории» (1994, №4, с.115).

Мы с Тарасом проработали тогда публикацию в «Вопросах истории». Я кипятился:

— Ничего они тогда не говорили о «тотальной большевистской смерти», как сейчас говорит Краснопевцев. Лицемерили тогда что ли? Получается в ту пору они нас с тобой обманывали?

— Да, перестань, не переживай, — отвечал мне мудрый друг Тарас. — Есть такие безответственные люди. Они искренне верят тому, что сами говорят сию секунду и забывают вчерашнее. Неужто Краснопевцев с друзьями вошли в «совет колонистов» для борьбы с большевизмом? — иронизировал он. — Займись другими делами.

Дел, действительно, было много. Мы кое-чему научились во время «мозгового штурма» 1955-1957 годов и сопровождающих его споров. И с таким багажом можно уже вступать в производительный, созидательный этап нашей жизни. Незримым её спутником стало упомянутое выше письмо генерала И.А.Серова.

... А тогда — тишина. Т.В.Муранивского райком нехотя восстановил в партии со строгим выговором в учётной карточке. И первая работа, какую он смог получить с таким политическим грузом, лишь должность ночного дежурного воспитателя в школе-интернате.

Да и такое трудоустройство оказалось чудесным событием. Наши соученицы (на курс старше меня) Галя Алексеева (ныне Г.Д.Алексеева — доктор исторических наук) и Оля Соковикова (её уж нет на свете) пол-Москвы обегали в поисках директора школы, который взял бы на работу жену Владимира Меньшикова (одного из осуждённых по «делу Краснопевцева») — Маргариту, оставшуюся без средств существования с грудным ребёнком на руках. Мы все дружно считали: обманывать, скрывать очевидный факт судимости мужа — невозможно. И обе подруги нашли такого отчаянного директора школы-интерната в районе метро «Войковская». Этот человек, Борис Ширвинд, выходец из семьи репрессированных, согласился взять на работу жену осуждённого при условии, что та примет девичью фамилию — Рогова. А уж Маргарита Ивановна Рогова сообразила о возможности устроить Тараса Васильевича. И уже после начала учебного года он смог уверенной походкой законопослушного труженика шагать по родной земле.

Тарас Васильевич прорвался. Стал директором школы-интерната, а затем научным сотрудником Всесоюзного института научно-технической информации, поменял с полдесятка мест работы. И очень повезло нашей науке информатике. Он ушёл туда, долго занимая несколько разных должностей в информационных службах отраслевых министерств: промышленности строительных материалов, а потом машиностроения для лёгкой и пищевой промышленности. Вершина его административных успехов — должность заведующего отделом информации Института США и Канады АН СССР, откуда его скоро уволили без объяснений и бессмысленно с чисто деловой точки зрения. «Старые дела вспомнили, спохватились», — говорили мы тогда (да и сейчас это событие иначе не смотрится).

Тарас Васильевич преодолел и такую неудачу. Через несколько месяцев он стал преподавать на кафедре теории и информатики нового факультета делопроизводства Московского Историко-архивного института. История отечественной информатики немыслима без учёта вклада Т.В.Муранивского и как исследователя, и как профессора Историко-архивного института, воспитавшего с 1976 г. по 1998 г. целое поколение работников информационной службы.

Тарас Васильевич был в высшей степени азартным, творческим человеком. Собственное научное бессмертие его не интересовало. И, хотя многие уговаривали его, он так и не захотел пробивать в печать обе свои диссертации. В 1970 г. защитил в ИМЭМО диссертацию на учёную степень кандидата экономических наук по экономике системы информации в США, а в 1988 г. защитил на философском факультете МГУ диссертацию на учёную степень доктора философских наук по социальным проблемам научной информации и управления. Скучно ему становилось: всегда находились более интересные, важные и, главное — новые дела.

А стержень его бешеного трудолюбия уже был им найден: разработка социальных проблем информатики и теории управления. Самое интересное из того, что сделано им в тот период — постановка вопроса о стоимости информации и себестоимости информации (вот они уроки молодого Лёвы Краснопевцева!), до сих пор нерешённой проблемы. Он первым занялся именно не техническими вопросами передачи информации, а её социальными аспектами, связал проблему с теорией управления. Поставил вопрос (чистая ересь!) об обратной связи управляемых и управляющих путём налаженной информационной работы. Тогда — большая смелость. Сегодня смелости не надо, но и сейчас не все понимают суть проблемы.

Мне приходилось слышать (не читал) будто самый оптимальный вариант управления — диктатура, именно с точки зрения кибернетики. Т.В.Муранивский разработал прямо противоположную концепцию: без обратной связи (то есть без демократии) общество обречено на гибель (в стратегическом, конечно, смысле). В тексте ничего такого не было, но авторская сверхзадача состояла в этом.

Им опубликованы свыше сотни научных работ, методических пособий, лекционных курсов. Библиография его работ зафиксирована в автореферате «Роль информационных процессов в социальном управлении производственными коллективами» (М.: 1980) и основной обобщающей работы «Социально-экономические проблемы информационного обеспечения научно-технического прогресса» (М.: 1982).

И всегда он оставался щепетильно честным человеком. Когда сотрудник издательства «Прогресс» С.Великовский обратился ко мне с вопросом: «Стоит ли давать возможность зарабатывать Вадиму Козовому?», — то Тарас Васильевич ответил: «Передай! Козовой очень талантлив. Его надо публиковать. Что же касается его чрезмерной откровенности на следствии, то я не Сталин, чтоб мстить ему всю жизнь». Вадим получил заработок. Издал поэму «Тристан и Изольда» со своими комментариями, стихи и эссе Верлена, Малларме. И ушел Вадим из жизни, так и не узнав, как мы ему помогали для собственного удовольствия.

Но звёздный час Тараса Васильевича наступил позже, с распадом СССР и социальной контрреволюцией в России. Он не принял нового капиталистического общественного строя, воцарившегося у нас. Да, его отец был арестован и исключён из партии, и сам он подвергался репрессиям. Но личные обиды не заслонили от него сути дела. События 91-го года существенно повернули круг его научных интересов. Тарас Васильевич не удовлетворился ролью по сути дела живого классика информатики и со страстью бросился в исследование новых для него проблем капиталистической периферии, на которую оказались задвинуты и «ридна» Украина, и Россия, поравнявшись с Латинской Америкой.

По существу он приобрёл новую научную специальность: стал знатоком Латинской Америки и реформ в Польше. Очень интересно его опровержение попыток обосновать реформы в России латиноамериканским опытом, показывая вздорность и бессмысленность этого дела. Огромную роль в развитии мировоззрения Тараса Васильевича сыграло его сотрудничество с Линдоном Ларушем и его окружением. Разработка с их помощью проблем глобальной капиталистической системы и её «третьемировского» сегмента стала в центре творческих исканий Тараса Васильевича в течение последнего десятилетия. Муранивский особенно ценил регулярную систему международной информации, созданную Институтом Шиллера (под руководством Л.Ляруша и его супруги). Он расценивал этот информационный канал как структуру альтернативную информационным сетям агентств Рейтер, Ассошиэйтед Пресс, Франс пресс, которые он называл «апологетическими» (по отношению к империализму).

К сожалению, голос его был не полностью услышан. Он печатался в такой замечательной газете как «Экономическая газета», но всё-таки тираж её не настолько уж велик. Тем не менее, достижения Тараса Васильевича в сфере изучения периферийного зависимого типа капиталистического развития не стали фактом массового сознания.

Не все труды этого цикла пробились к читателю. Было бы важно собрать сборник его статей, потому что то, что он сделал — это качественно новое знание, производство нового знания, это очень необходимое нам всем, ибо до сих пор не понятно: в какой стране мы живём, какая у нас в стране социальная формация?

Поэтому священным долгом его друзей является издание сборника его работ. Если когда-нибудь будет издана книга «Российский ответ Западу», то в ней обязательно найдется место трудам Тараса Васильевича.

ТАРАС ВАСИЛЬЕВИЧ МУРАНИВСКИЙ И АМЕРИКА

Рейчел Дуглас

15 июня сего года я получила от Тараса Васильевича Муранивского следующее сообщение: «Я готов выступить в поддержку Лина (то есть, Линдона Ларуша) в любом месте, в том числе и в США, если это понадобится». В то время мы с ним работали интенсивно над редактированием перевода выступления Ларуша на конференции Шиллеровского института в Бад Швальбахе 26 мая 2000 г. «О сущности стратегического метода» (перевод можно читать в Бюллетене № 9 московского Шиллеровского института, который вышел из печати за шесть дней перед смертью Тараса Васильевича). В июне месяце Тарас Васильевич также сообщил о своем выступлении на семинаре проф. Пирогова 5 июня 2000 г., где он докладывал об этой конференции и обсужденных на нем возможностях возрастающего сопротивления хищному монетаризму и спекуляции в мировом масштабе. В июле он передал очередные свои статьи, опубликованные в «Экономической газете», в которых он осветил для российских читателей шаги на этот раз итальянских парламентариев в направление создания новой бреттонвудской валютно-финансовой системы.

Одним словом, Тарас Васильевич работал до последней минуты. Перечитывая бурную переписку этих последних его летних неделей, мне пришли в голову строчки сонета Максима Рыльского об отце:

Я ще не знав тодi, що над його чолом,
Неначе шуляк, смерть поблискує крилом
(Тогда еще не знал я, что над его челом
Смерть, точно коршун, посверкивает крылом)

Я привела слова Тараса Васильевича о готовности ехать до всех концов земли ради распространения ценных идей не для того, чтобы рассказывать вам о его трудолюбии. Уверена что оно всем вам известно. А мне хотелось бы обратить внимание на особенно ценную способность Тараса Васильевича, которая позволяла ему вникать в суть мировой стратегической ситуации, и которая проявлялась в его отношении к другим странам, в особенности к США. Это его умение понимать и даже любить другую страну — формировать отношение к жизни и политике другой страны на основе глубокого изучения истории и культуры, интересоваться ее судьбой и особенностью проявления принципов всемирной истории на примере данной страны.

Об этом вам рассказывает американка. Работая в редакции журнала EIR, служа время от времени переводчиком для Линдона Ларуша и др. на конференциях Шиллеровкого института, помогая в приготовлении к печати Бюллетеней российского Шиллеровского института, я имела возможность работать с Тарасом Васильевичем в течение восьми лет — в Москве, в Германии, в коридорах и кабинетах официального Вашингтона и даже в федеральной тюрьме в городе Рочестер, в штате Миннесота (США), куда приехал проф. Муранивский на первую встречу с Ларушем в мае 1993 года. Поэтому эти у меня — личные воспоминания, но в одно и то же время политические воспоминания о трудном десятилетии после развала Советского Союза и криминальных поступков режимов Буша (старшего) и Тэтчер по навязыванию странам Восточной Европы и бывшего Союза наихудших экономических стратегий во имя «реформ». Кое-что могу сказать и от имени всех активистов и сторонников Шиллеровского института в США, которые все любили и ценили Тараса Васильевича Муранивского.

Все, кто присутствовал, помнят выступление Тараса Васильевича на конференции Шиллеровского института под Вашингтоном в феврале 1994 года. Зал переполнен, все с радостью приветствуют Линдона Ларуша после пятилетнего тюремного заключения в качестве политзаключенного администрации Буша. К трибуне подходит проф. Муранивский. Отмечу, что в мае 1993 года интервью с Ларушем прошло на русском языке со стороны Тараса Васильевича. За последующие девять месяцев он, учившийся в свое время английскому и работавший в Институте США и Канады РАН, настолько восстановил владение английским языком, что смог заявить на прекрасном английском, с акцентом, но без ошибок, об избрании Линдона Ларуша членом Всемирной экологической академии. «Every member of our Academy,» начал Тарас Васильевич очень серьезно и сосредоточенно, «has the right to name only two other people, as members of our Academy». Пауза. Проф. Муранивский обратился ко мне, стоящей к стороне у дополнительного микрофона — Переведите, пожалуйста! — и почти одновременно с моим восклицанием — You spoke English! (Вы говорили по-английски!) — сам понял, и захохотал. С ним вся аудитория. С этого момента все полюбили российского профессора.

У нас с ним был своего рода договор о языковой взаимопомощи. Поправляли друг другу ошибки. Однажды на конференции в США (уже несколько лет спустя) Тарас Васильевич подошел ко мне и конспиративно спросил — Как по-английски будет «по совместительству»? — Шепотом (шло заседание) разъясняла такой термин «moonlighting». Это значит самогон варить при свете луны. Хмурился, ему не понравился этот вариант. Подумала, предложила — Можно так: «I wear two hats». — Что-что? Объяснила, что буквально — «ходить в двух шляпах». Через пять минут проф. Муранивский у микрофона — Allow me to introduce myself: Professor Muranivsky from Moscow. I am an economist, but I wear two hats….» (Позвольте мне представиться — проф. Муранивский из Москвы, экономист, но по совместительству….)

Не смею подсчитать, сколько на самом деле шляпок носил Тарас Васильевич. Профессор, научный редактор, журналист, полемист, организатор семинаров, президент московского Шиллеровского института, неофициальный посол российских и украинских антимонетаристских ученых на международных конференциях… Вы сами можете продолжать список.

Он умел войти в ум и сознание другой культуры. Это то свойство, о котором писал Шиллер — способность быть одновременно патриотом своей страны и гражданином мира. (Свойство, которым обладал Пушкин, как и все великие художники и поэты.) Принимать на себя переживания других стран как свое личное дело. Какое отношение имеет это к США в 1990-х годах? Ведь у любого гражданина России было полное основание окончательно рассердиться на США и ненавидеть их! И какие там переживания?

Я имею в виду его понимание того, что проводимая Бушем или Гором политика глобализации с примесью неоколониализма чужда истории и подлинному характеру США. Тарас Васильевич был одним из немногих в России, кто уловил высказанную Ларушем мысль: «У США не может быть компетентной стратегической внешнеполитической доктрины, которая не исходила бы из понимания природы и причин непримиримости, а также принципиального отличия моральных свойств британской монархии и конституционной федеральной республики Соединенных Штатов. Из этого следует, что не может быть компетентного понимания США другой страной, если эта страна не осознает, что корни истинной национальной самобытности Соединенных Штатов с их глубинными жизненными интересами следует искать в фундаментальном конфликте между британской монархией и самим существованием Соединенных Штатов…. Предметом спора является не менее важный вопрос, чем две взаимоисключающие концепции человека и природы…» (и так далее — можно читать весь отрывок в Бюллетене № 7 Шиллеровского института, стр. 5).

Врожденное его интеллектуальное любопытство очень помогало проф. Муранивскому. Он не боялся свежих идей, даже идущих вразрез с устоявшимися концепциями. У него было то, что покойный премьер Израиля Ицхак Рабин называл «мужество изменить аксиомы».

Прилетев в Вашингтон на встречу с Ларушем в 1993 г., он по пути в Рочестер остановился в городке Лисбург (штат Виргиния) где находится редакция журнала EIR. Был в гости на несколько дней у Ричарда Фримана — экономиста, историка, друга и коллеги Линдона Ларуша. Три дня и три ночи Тарас Васильевич практически не спал. Услышав от Ричарда такое мнение, что Кейнс и Рузвельт — это не одно и то же, проф. Муранивский потребовал от нового знакомого все материалы: статьи, неопубликованные обзоры, материалы из архивов относящиеся к вопросу отличительных (от Кейнса) свойств президента Ф.Д. Рузвельта. Вторая ночь ушла на чтение материалов об организации крупнейшего инфраструктурного проекта тридцатых годов в США — Tennessee Valley Authority.

Именно на основе понимания того, кем был Рузвельт, Тарас Васильевич мог писать такие вещи, как краткое введение к последнему Бюллетеню, под заглавием «Ларуш и Россия»:

«Бытует мнение, что президентами США. как правило избирают посредственные личности. Но в критических ситуациях избиратели отдают предпочтение талантливым лидерам, типа Франклина Рузвельта». И, «Ларуш нас интересует не только как кандидат в президенты США от наиболее рациональной и конструктивной платформы крыла Франклина Рузвельта в Демократической партии. Он сам является ярким и опытным политиком, идеи и принципы которого сегодня необходимы не только Америке, но и народам и странам всего мира, в том числе России».

Обращаю ваше внимание на стенограмму «круглого стола» 24 апреля 1996 г., опубликованную в 1996 г. Институтом социально-политических исследований РАН. Выступление Ларуша было посвящено теме «Россия, США и глобальный финансовый кризис», в особенности послевоенной концепции Ф.Рузвельта о потенциальном партнерстве США–СССР–Китай, и проф. Муранивский докладывал о принципах физической экономики и национального банковского дела.

Я была свидетелем того, как в мае 1993 г. проф. Муранивский своим проницательным взглядом сковал молодого, самоуверенного чиновника американского Департамента казначейства (Министерства финансов), который читал российскому гостю лекцию об уроках «всей истории мира» (нужно следовать постулатам «свободной торговли», и т.д.). Спокойно доказывая ложность предубеждений молодого чиновника, Т.В. предупредил о будущих пагубных последствиях реализации такой политики в России. После встречи спросил у меня ради любопытства — что это за тип? — и освоил еще один социо-политический термин — яппи (yuppie, буквально «молодой, социально подвижный, восходящий профессионал»).

В заключение, хотелось бы делиться с вами словами самого Тараса Васильевича. Это обратный перевод части его краткого выступления на английском языке перед редакцией журнала EIR в апреле 1995-ого года. Вы услышите, почему мы его любим и поймете, что его нам очень не хватает.

Он выступил после украинских парламентариев, и сказал:

«Это было мое предложение, чтобы я выступил последним…. Знал, что нужно будет повернуть нашу встречу в оптимистическое русло.

Первый повод для оптимизма — это деятельность Шиллеровского института в Москве. Месяц тому назад, к вам в гости приехали депутаты российской Государственной думы…. Сейчас перед вами — мои друзья из моей исторической родины, Украины. И не надо будет удивляться если через месяц или позже вы познакомитесь с представителями Беларуси, Казахстана, или может быть Узбекистана».

(Тарас Васильевич сообщил о слушаниях в Госдуме, где они с Джонатаном Тенненбаумом изложили — это произошло в феврале 1995 г. — ларушевский меморандум «Перспективы возрождения народного хозяйства России». См. Бюллетень № 5 Шиллеровского института науки и культуры).

Далее, Тарас Васильевич нам сказал: «Идеи Ларуша поддерживают многие люди из разных стран, благодаря их гуманистическому направлению. Гуманизм, высокая нравственность — это очень важно…. Друзья из Украины мне сказали что идеи Шиллеровского института, некоторые инициативы Ларуша появились у них в сознании раньше и поэтому они с большой радостью познакомились с идеями Ларуша.

Но у нас в России есть интересные моменты, касающиеся не только экономических, не только философских, но и нравственных вопросов. Мне помнится книга, написанная в 1960-х годах в бывшем Советском союзе, опубликованная в 1980-х годах в журнале «Новый мир». Автор — Юрий Домбровский. Название книги — «Факультет ненужных вещей». Его посадили в тюрьму за эти ненужные вещи. Потому что он сказал (это он иронически сказал) что человеку не нужны такие вещи, как истина, искренность, музыка, поэзия, и т.д. Человек может обойтись без них!

Спустя некоторое время мы получили идеологию Адама Смита в образе Джеффри Сакса. Сейчас наш народ понял, узнав на своей шкуре что такое Факультет ненужных вещей. Человек не может жить без таких «ненужных вещей».

И в критике Ларуша в адрес МВФ и идей Адама Смита и таких личностей как Джеффри Сакс (извините, если я не так произношу: Секс-сакс-маньак) смысл шире, чем в критике просто определенных личностей или узких экономических идей. Речь идет о нравственности, о людях, о будущем человечества по всему миру».

Это — слова Тараса Васильевича Муранивского.

К началу страницы